Бабушкина Пасха

Бабушкина Пасха

Когда-то я искренне считала, что само праздничное блюдо Пасха – это какой-то особо вкусный вид творожной массы, которую моя мама никак не может найти в магазинах. Ела я её раз в году у бабушки, а потом весь год ждала, что кто-нибудь из семьи догадается и купит мне ее еще раз. Не покупали. И эта вкуснятина, и сам праздник для меня – это бабушка.

Вообще-то жила она довольно уединенно. Мужа потеряла в Великую Отечественную, сыновей женила, внуков нянчила крайне редко. Но Светлое Христово Воскресение – особая страница в истории нашей семью. Мы все приходили к бабушке. Прошло столько лет, давно уже ее нет на свете, а я помню необыкновенный вкус салата «Оливье», не испорченный колбасой – только мясо, мелко нашинкованное поперек волокон. Оно нежно таяло во рту, подгоняемое болгарским консервированным горошком (дефицит бабушка получала по советским праздникам как вдова погибшего и по давней деревенской привычке бережно хранила его до Светлой Пасхи). Варилась какая-то особо рассыпчатая картошечка с топленым маслом, непременно резался свежий огурчик с яичком и майонезом. Был пир! Точно помню – ничего не оставалось, как в наши дни, когда половину дня режешь салаты, а потом распихиваешь остатки по холодильнику.

Лился неспешный разговор. Вспоминали родственников, военное детство моего отца и его старшего брата, бабушкину родную деревню и как она четырнадцатилетней девчонкой уехала «в услужение» в Москву – сначала к богатому адвокату, а потом к опереточной певице. «Ба, а какая она, опереточная», - мне был очень интересен этот почти нереальный, для советского ребенка из рабочей семьи, мир. «Сядет с утра на диван, - вспоминала бабушка, - ноги подвернет, на тапках хвосты заячьи, чистит ногти и поет, поет». Бабушка умела все. В том числе и провести застолье. Я никогда не помню пьяных – всегда умела ловко и без обиды убрать со стола бутылочку. И я купалась в этой атмосфере любви, добра, какого-то неведомого для меня, таинственного прошлого.

Мой дед, пропавший без вести под Москвой, моя прабабка, дожившая до ста с лишком лет, Москва первых послереволюционных годов. Сон, сладкий мираж детства. Вот и повидались!

«Вот что, дорогие мои, - эту речь бабушка произнесла на Пасху в 2002-м, на 89 году жизни, - я устала. Пожила, хватит. Вот повидались, пойду я». «Куда пойдешь?», - опешили мы. «Умирать, мне больше ничего не интересно!». И слово свое сдержала. Сразу после праздника легла в кровать – и больше не вставала. Уходила она две недели. «Когда же Господь меня приберет», - спросила она у старшего сына дней через десять лежания. «Погоди мать, не до тебя ему, - был практичный ответ,- вот праздники закончатся, и пойдешь». Праздники закончились через три дня. Через три дня не стало и бабушки.

Разбирая шкафы со столовым бельем и посудой перед поминками, мы никак не могли найти скатертей. Господи, ну куда делись, всегда были здесь – белая с розовой полосочкой и голубая, с клеткой по низу. Не было! В день поминок принесли в бабушкину квартиру новые простыни – хоть ими стол застелить. Первое, что увидели мы, войдя в опустевший и, как-то в миг, осиротевший бабушкин дом, приоткрытые дверцы шкафа. Мы, что ли накануне не притворили? Пошли закрывать – на краю полочки, на самом виду лежали отстиранные, накрахмаленные и выглаженные две скатерти – белая с розовой полосочкой и голубая с клеткой по низу. С фотографии нам улыбалась бабушка. Вот и повидались.


Карта сайта


Информационный сайт Webavtocat.ru